И каждый день приносил ему что-нибудь новое. Столь же много, как и проблемой кровообращения, Гарвей занимался изучением тайны зарождения жизни. И вот здесь его острому взгляду, изучавшему эволюцию куриного яйца, удалось подметить, что крошечное красное пятно величиной с булавочную головку, проступавшее в яичном белке, ритмически сокращалось. «Эта точка - не иначе как сердце зародыша цыпленка»,- сделал вывод Гарвей. Гарвей так описывает в своем трактате это наблюдение: «Там имелась кровяная точка, столь малая, что она исчезала при сокращении и делалась незаметной для глаза, ко при расширении она вновь (появлялась, яркокрасная и похожая на булавочную головку; то появляясь, то исчезая, она своими пульсирующими движениями являла как бы картину зарождения жизни».

В 1615 году, став профессором, Гарвей начал с кафедры проповедывать свою идею кровообращения. Его изложение было настолько ясно, а опыты настолько убедительны, что у его близких учеников не оставалось никаких сомнений в правоте его знаменитой доктрины. Гарвей описал механическую работу сердца как работу насоса с клапанами, нагнетающего кровь в малый круг - легкие - и в большой круг - артерии и вены туловища и конечностей.

Для окончательного доказательства этой концепции он испросил разрешение воспользоваться трупом преступника. Гарвей в присутствии целой коллегии врачей начал свои блестящие опыты. Наполнив бычий пузырь водой, он при помощи трубки ввел около пинты 1 воды в правый желудочек сердца, кото рый сразу же набух, значительно увеличившись в размерах, причем было ясно видно, что вода не может проникнуть через перегородку. Затем Гарвей приступил ко второй части своего опыта и ввел трубку в легочную артерию, перевязав артерию позади трубки непосредственно у выхода ее из сердца, чтобы воспрепятствовать течению жидкости обратно в этот орган. Путем сжимания наполненного водой пузыря жидкость была вогнана в артерию и струей хлынула из отверстия, находящегося в левой части сердца, давая наглядное представление о легочном, или малом, круге крово­ обращения, направляющегося из сердца в легкие и через них обратно в сердце. Несомненно, у Гарвея в его учении было одно уязвимое место - ахиллесова пята всей его доктрины: он не мог по­ казать, как кровь из артерий попадает в вены... В эту ахиллесову пяту стали метать свои острые копья противники Гарвея.

Только через четыре года после смерти Гарвея Мальпиги при помощи микроскопа удалось увидеть на периферии тончайшую сеть кровеносных сосудов, названных капиллярами, соединявшую артерии с венами... Открытие Гарвея произвело в медицинских кругах, среди «больших богов» науки впечатление разорвавшейся бомбы. Оно всполошило весь отсталый медицинский мир Европы. «То, что я излагаю, - писал Гарвей в своей книге, - так ново, что я боюсь, не станут ли все люди моими врагами, ибо раз принятые предрассудки и учения глубоко укореняются во всех». Соблюдая этикет вежливости, он написал целое вступление, в котором, как бы извиняясь, говорил о причинах, по­ будивших его начать свои исследования. Желание постичь истину, а не стремление показать свою ученость - вот что руководило Далее следовали комплименты и приветствия по адресу лондонских коллег. «Председателю Лондонской коллегии врачей, моему единственному другу, и другим врачам, моим любезным коллегам - привет», - писал Гарвей. Но все это было напрасно. Тупость лжеученых ничем не проймешь! Мракобесы от науки и церкви встретили открытие Гарвея яростным воплем. Первым включился в борьбу против «гарвеевой научной ереси» молодой йоркширский врач Приморз. С развязной непринужденностью он заявил: - Я не признаю эти открытия. Что из того, что никто никогда не видел хода из одного желудочка сердца в другой? В сердце трупа нет сообщения между желудочками, и потому Гарвею понадобилось выдумать сложную систему кровообращения какими-то кружными путями... А у живого человека такое сообщение есть. - Тоны сердца? У нас в Италии их что-то не слышно, сказал падуанский врач Паризиани.