Облик ученого Творческий путь подлинных ученых - путь очень длинный и трудный, полный неутомимых исканий, внутреннего горения и бесстрашия. Таков путь знаменитого советского паразитолога академика Евгения Никаноровича Павловского. Страсть к научным исканиям овладела сердцем молодого Павловского еще на гимназической скамье. С ранних лет он увлекался изучением животных и путешествиями. Он горячо полюбил природу. Правда, страсть его еще не оформилась: он увлекался и зоологией, и географией, и этнографией. На пер вый полтинник, полученный от родителей, он купил книжку «Анатомия лягушки». Он стал педантично собирать коллекции насекомых и изучать их. К этому увлечению присоединилась страсть к при­ ключениям. Прославленный русский путешественник Пржевальский волновал его воображение. Семнадцати лет Павловский впервые осуществил свою мечту- пустился в далекий путь. Маршрут его лежал через перевалы Кавказа и дальше по Крыму. Во время путешествия юноша пишет дневник. Статьи из этого дневника появляются в журнале «Русский турист» под заголовком «Записки пешехода». Трудно объяснить, почему Евгений Павловский поступил в Военно-медицинскую академию. Может быть, новое увлечение медициной охватило его беспокойную натуру. Но этот выбор надо признать счастливым. Он предопределил будущую деятельность зоолога Павловского не как чистого зоолога, занимающегося описанием морфологии и анатомии разных животных, их классификацией, а как зоолога, отдавшего себя служению медицинской науке. Он аккуратно посещал лекции по медицинским предметам, но зоология была его первой и неизменной привязанностью...

Большую роль в образовании и судьбе Павловского сыграл профессор Николай Александрович Холодовский. Ученый с мировым именем, он был властителем дум своих учеников. Это был блестящий педагог-зоолог и человек с большим литературным вкусом. Холодовский известен в русской литературе как один из самых талантливых переводчиков Гете. Его стихотворный перевод обеих частей «Фауста» сделан мастерски и выдержал много изданий. Он много переводил Шекспира, Шиллера, Гейне, Лонгфелло и др. Профессор Н. А.) Холодовский, заметив интерес молодого студента к паразитологической науке, решил укрепить этот интерес. Он познакомил его с препаровкой насекомых. Первый опыт был проделан на вши - важнейшем кровопаразите человека. Занятия кровопаразитами определили дальнейшее на правление всей деятельности Павловского. Его стали интересовать не просто бесчисленные представители зоологического мира, а только те, которые распространяют различные заболевания. Отныне он был не только зоолог, - он был медик. Студентом второго курса он отправляется в Севастополь для исследования ядовитых рыб, а следующие каникулы он проводит в Самарканде. Самарканд - древняя столица Тамерлана с ее гробницами и мечетями - пленяет Павловского.

Теперь он чувствует себя настоящим путешественником. В Самарканде Павловский закончил серию исследований ядовитых рыб. Он наткнулся на удивительную рыбку-маринку с вкусным и съедобным мясом и очень ядовитой икрой. Целы ми днями просиживал он в лаборатории, исследуя эту мало известную обитательницу азиатских рек. В результате этих путешествий Павловским был создан первый большой труд - «Кожные железы ядовитых рыб». Военно-медицинская академия удостоила этот труд золотой медали. В 1913 году Павловский стал приват-доцентом Военномедицинской академии, а в 1921 году - профессором. В советскую эпоху кипучая деятельность Е. Н. Павловского развернулась во всю Ширь; в ней получили свое отражение и любовь к путешествиям, и страсть к изучению природы, и горячее желание врача помогать миллионам страждущих.

В своих исканиях Павловский неутомим. Он может часами просиживать над препаровкой мельчайших москитов-флеботомусов, в сравнении с которой труд ювелира кажется забавой. Он умеет вести упорные, кропотливые наблюдения за лабораторным столом. Но приходит лето - и Евгений Никанорович срывается со своего места в ленинградской лаборатории и начинает объезд своих «владений». В этих объездах он совершенно неутомим. За ним не могут угнаться, ему завидуют молодые ученики.

То его видят в знойных песках Кара-Кумов, где он вылавливает и изучает ядовитых змей; через несколько недель он в своей знаменитой широкополой шляпе охотится в горах и ущельях Таджикистана за клещами орнитодорусами - переносчиками азиатского возвратного тифа. Закончив свою охоту и поставив опыты, он отправляется на Дальний Восток, где приступает к новым поискам - хранителей инфекции се зонного энцефалита. Поздней осенью академик Павловский «отдыхает» в Сухуми, где изучает амеб у обезьян. По пути - в Москве, Ташкенте, Сталинабаде - он не пропускает ни одной научной конференции, где обсуждаются «его проблемы». И вызывает удивление, когда этот неутомимый человек нашел время написать монументальные руководства и книги по паразитологии (их более двадцати), создать классиче ский труд о ядовитых живот ных, переведенный на иностран ные языки, написать 380 научных работ, выпустить десятки «Паразитологических сборни ков», являющихся энциклопедией советской паразитологии. Пору Павловского принадлежат такие замечательные книги, как «Ядовитые животные СССР», «Материалы к сравнительной анатомии и истории развития скорпионов», «Руководство к практическому изучению зоологии», «Клещевой возвратный тиф», «Современное учение о переносчиках возбудителей заболеваний» и т. д. Павловский руководит научно-исследователь кими учреждениями Москвы, Ленинграда, Сталинабада, ведет педагогическую работу в Военно-медицинской академии. И никакой спешки.

Время удивительно покорно служит ему. Всегда ровный, спокойный, всегда готовый помочь молодому работнику, Павловский внимательно выслушивает каждого обращающегося к нему за помощью, подбадривает при неудачах. Из года в год появляется Евгений Никанорович со своим неизменным фотоаппаратом в самых опасных очагах инфекций - энцефалита, малярии, паппатачи, клещевого тифа. С привычным спокойствием взирает он на маленьких насекомых, укус которых нередко означает болезнь и смерть. Как часто во время рассказа о работе он подхватывает из расщелины дувала горсть копошащихся в пыли орнитодорусов (кстати, он собрал их до 40 000 - одна из замечательных ми ровых коллекций) и тут же с увлечением излагает свои по­следние соображения о природной очаговости клещевого тифа. Академик Е. Н. Павловский может гордиться тем, что при­ влек к научной работе массы периферийных врачей - молодых и старых, заразил их своим энтузиазмом. Сотни дотоле без­вестных врачей, военных и гражданских, из далеких районов Куляба и Шахризябса, никогда не помышлявших о научной работе, считают Павловского своим идейным «отцом».

Многие из них, благодаря Павловскому, приобщились к большой науке, стали известны всему Советскому Союзу. Павловский удивительно запоминает людей, с которыми ему приходилось хоть раз сталкиваться на научной почве. И не только запоминает... Он необычайно внимателен к ним, всегда готов помочь советом и делом. Как-то один врач, работавший с ним и очутившийся в Тегеране, послал своему другу письмо, где жаловался на не­ хватку научной литературы. Случайно о письме узнал Павловский. Через некоторое время этот врач получил от Павловского увесистую посылку, в которой находилось до 40 любовно подобранных научных работ и вдобавок собственноручный ответ Евгения Никаноровича на все волнующие врача вопросы. Учение о переносчиках болезни Человечество испокон веков страдает от заразных болезней. Уже давно человек понял, что некоторые болезни, как чума, холера и проказа, могут передаваться от больного здоровому. Пришел XIX век, век микробиологии, и ученые открыли множество микробов, которые были повинны в возникновении болезней. Даже не видимые в микроскоп вирусы стали известны как возбудители заразных болезней - гриппа, желтухи и др. Но среди заразных болезней много таких, возникновение которых было неясно. Например, малярия. Больной-малярик незаразен. Можно жить с ним в одной комнате, спать на одной кровати и не заболеть. Желтая лихорадка, встречающаяся в Южной Америке и Африке, в этом отношении похожа на малярию. А ведь эти болезни вызывали эпидемии, которые унесли сотни тысяч жертв. В чем же дело? XIX век решил эту проблему. Наблюдениями Федченко, Мэнсона и Росса было установлено новое явление: некоторые микробы или паразиты не сразу поражают человека, они обязательно должны пройти через промежуточный этап, проделать в избранном животном определенный этап развития, и тогда уже они становятся заразными для человека.

На практике все происходит так. Малярийного больного кусает пятнистокрылый комар анофелес. С кровью больного в организм комара попадают малярийные паразиты. Пара­зит проделывает в комаре 20-дневный цикл развития. Если этот комар укусит здорового человека, он передаст ему со своей слюной малярийную инфекцию. Так же вошь, насосавшаяся крови сыпнотифозного больного, кусая здорового человека, заражает его сыпным тифом. Это - особый путь передачи инфекции через «промежуточного хозяина», который отличается от чисто механической переда чи некоторых инфекций (например, брюшного тифа, дизентерии) мухой.

При особом развитии микробов в промежуточном хозяине речь идет о биологической передаче. Теперь человечество узнало, что малярия передается не рез комаров Anopheles, желтая лихорадка-через комара Aedes argehteus, сыпной и возвратный тиф - через вошь, марсель¬ ская лихорадка - через клеща Rhiphicephalus sanguineus, туляремия-через клещей Derniacentor pictus и Ixodes ricinus, лихорадка паппатачи и лейшманиозы - через москитов флеботомусов и т. д.

Идея о переносчиках возбудителей инфекционных болезней впервые возникла в России и принадлежит профессору патологической анатомии Киевского университета Григорию Николаевичу Минху (1836-1896). Г. Н. Минх принадлежал к плеяде славных русских ученых XIX века. Он окончил Московский университет, после чего работал в клинике Захарьина и в институте у Вирхова. С 1867 года он был ординатором Московской больницы для чернорабочих, а с 1872 года работал в городской заразной больнице в Одессе.

В 1884 году он занял должность профессора патологической анатомии в Киеве. Минх вошел в историю медицины как самоотверженный ученый, доказавший опытом на самом себе заразность возвратного тифа и высказавший предположение о передаче этой болезни через насекомых. Когда в 1873 году была открыта спирохета возвратного тифа, Вирхов отнесся к этому открытию отрицательно. К мнению крупнейшего авторитета медицинской науки XIX века присоединились многие ученые Запада. Возникла серьезная дискуссия. И вот тогда выступил Минх, бывший в то время врачом Одесской заразной больницы. Минх решил научный спор, проделав следующий опыт: он ввел себе под кожу кровь больного возвратным тифом, в которой было много спирохет.

Свой смелый опыт он скрыл от заведующего заразным отделением О. О. Мочутковского. Через некоторое время Минх заболел возвратным тифом, причем не хотел лечиться, чтобы не нарушить типичного течения заболевания. К счастью, болезнь прошла благополучно. Этим героическим экспериментом Минх доказал, что спирохета действительно является возбудителем болезни. Вместе с тем, удавшийся опыт позволил Минху поставить вопрос о том, как людям пере­ даются спирохеты. В 1877 году Минх поместил в «Хирургической летописи» работу под названием «О высоком вероятии переноса возвратного и сыпного тифа с помощью насекомых». Он был настолько убежден в пра­воте высказанной им идеи, что в специальном письме к редактору «Летописи врачебной», помещенном в этом журнале 2 марта 1878 года, предложил экспериментаторам накормить некоторых крово­ сосущих насекомых на больном возвратным тифом, а затем на самих себе, чтобы выяснить возможность передачи инфекции насекомыми. Однако эта плодотворная идея была встречена в то время скептически.

В 1881 году Илья Ильич Мечников повторил на себе опыт Минха: он дважды, 5 и 7 марта, ввел себе кровь больного возвратным тифом, и 12 марта наступило заболевание. Через три года после опыта Мечникова Минх еще раз выступил в мировой литературе с идеей передачи инфекции возвратного и сыпного тифа через насекомое. На этот раз идея была подхвачена и развита известным английским инфекционистом Мерчисоном, а в XX веке она была осуществлена в опытах с передачей сыпного тифа французского ученого Ш. Николя.

10 марта 1876 года заведующий заразным отделением Одесской городской больницы Осип Осипович Мочутковский: (1845-1903) произвел над собой опыт прививки крови сыпнотифозного больного. В больницу поступила больная сыпным тифом, и Мочутковский, взяв у нее из предплечья кровь, ланцетом привил ее себе. Через 18 дней он заболел тяжелым сыпным тифом, от которого едва не погиб. В том же году Мочутковский опуликовал в «Московском врачебном вест нике» работу: «Опыт прививаемости тифа и других инфекционных болезней». Все работы по изучению переносчи ков многих инфекционных болезней возглавлял в нашей стране академик Е. Н. Павловский. Начиная с двадцатых годов, он организовал десятки комплексных экспедиций в очаги различных болезней. В этих экспедициях участвовали многочисленные его ученики. Опишем наиболее выдающиеся достижения акад. Е. Н. Павловского.

Клещевой тиф Как известно, помим о возвратного тифа, в Средней Азии и на Кавказе существует так называемый азиат ский, ил и клещевой, возвратный тиф. Он не­ сколько отличается по клиническому течению от вшивого возвратного тифа, хотя возбудители обеих болезней - спирохеты - под микроскопом неотличимы. Клещевой тиф - изнурительная болезнь. Протекает она с приступами высокой температуры, достигающей 40°. Вначале эти приступы очень часты, а потом становятся все реже и реже, но общее число приступов может доходить до 10-12. Болезнь длится до 2 месяцев. Она сопровождается осложнениями со стороны глаз, а иногда тяжелой желтухой. В противоположность вшивому возвратному тифу, который можно оборвать одним вливанием сальварсена, лечения клещевого тифа пока не найдено. Эта болезнь была открыта военными врачами в 1912 году среди казаков расквартированного в Ардебиле (Иран) русского отряда. Ее долго принимали за малярию, пока у больных в крови не нашли спирохеты.

В СССР новая болезнь была от крыта в 1922 году военным врачом В. Магницким, работавшим в то время в Бухаре. Но кто является переносчиком болезни, где хранители инфекции, каков механизм ее передачи, установлено не было. Эти вопросы сразу привлекли внимание Павловского. Почти 25 лет из года в год он неотступно посещал самые глухие кишлаки и горные аулы Средней Азии (а за последнее время и Ирана). Его видели всюду, где имелись очаги загадочной болезни. Павловский знал слишком хорошо, что такое «промежуточный хозяин».Надо было найти его при азиатском возвратном тифе. Но он установил еще один интересный факт. Некоторые болезни не распространяются по той двойной цепочке, какая имеет место при малярии или вшивом возвратном тифе (человек - комар - человек или: человек - вошь - человек). Бывает более сложная цепочка - иногда тройная и даже четверная. Существуют так называемые «хранители инфекции» в при­ родных условиях, среди диких зверей. В процессе борьбы за существование и маленький микроб подыскивает себе условия для вечного сохранения своего вида. В течение тысячелетий он приспосабливается к одному, иногда к нескольким живот ным. У них он размножается.

Естественно, что раскрытие и изучение очагов этих болезней в дикой природе - крайне важно для практической медицины. «Изучение специфических переносчиков имеет очень большое значение, потому что их наличием определяются крайние пределы географического распространения передаваемой ими болезни. О распространении переносчиков и передаваемых ими возбудителей необходимо судить по местам происхождения первичных случаев заболеваний, а не по точкам, где обнаружены больные, приходившие из других мест и заразившиеся где-то в другом месте» - в таких предельно точных выражениях определял Е. Н. Павловский значение созданной им новой теории природной очаговости болезней. Значение очагов болезни позволяет судить об опасностях, угрожающих человеку при освоении новых земель, дает воз можность обезвредить эти очаги.

Однако было бы заблуждением думать, что за лабораторным столом и микроскопом решаются все проблемы медицины. Народные массы встречаются с природой чаще многих ученых - в трудовой деятельности и созерцательном досуге. Изощренная наблюдательность и тончайшая память заменяют простым людям вооруженный лупой или микроскопом глаз. Многие открытия вышли из народа. Это общеизвестно. Справедливость требует отметить, что первые точные указания на распространение малярии комарами мы находим у одного племени африканских негров, на языке которых слово «мбу» означает одновременно и болотную лихорадку (малярию), и комара. Туземное население Узбекистана, Таджикистана и Ира на давно заметило, что заболевание азиатским возвратным тифом связано с укусом клещей-«гарибгез», «мяля» и «кене» (тюркское и фарсидское название клещей орнитодорусов). В «Письмах русского путешественника», датированных 1844 годом, автор их не без свойственного путешественникам преувеличения описывает даже виденное им «жало» у клещей и страшные последствия их укусов. «Миана замечательна, - пишет он, - своими белыми клопами, мягкими коврами, несносным зноем.

Первые очень опасны летом; в жару они делаются чрезвычайно ядовитыми и, не трогая никогда жителей самой Мианы, жалят всех приезжих; сильное воспаление, горячка, а иногда и смерть - суть последствия их укушения. Видом своим эти клопы похожи на наших обыкновенных европейских, имеют так же точно жало, но сверху светлосеры, а снизу белы. Их очень много в здешних домах». Оказалось, что существует немало разновидностей этих клещей. Однако вскоре Павловский и его ученики установили, что из массы клещей надо исключить куриных клещей Argas, а также Ornithodorus tolozarii, Ornithdorus lahorensis и других, которые к передаче возвратного тифа никакого отношения не имеют. Прививкой через укус свинкам ученик Е. Н. Павловского Москвин в 1927 году устанавливает, что единственным переносчиком азиатского возвратного тифа является клещ Ornithodorus papillipes.

Ученые отличают его по нескольким тонким энтомологическим деталям - шагреневому хитину спинки и строению папок.

За последнее время Евгений Никонорович с учениками открыл еще новые виды клещей, которые передают азиатский возвратный тиф. Павловский показывает местным жителям клещей-орнитодорусов в мусоре двора.

Опыт на человеке - вот что решает вопрос об окончательном установлении переносчика. Сотрудник лаборатории Павловского Латышев поставил по установленному им обычаю опыт на самом себе. В 1926 году в Ташкенте он накормил у себя на руке зараженных клещей, приведенных из Гузара (Таджикистан). Вскоре он заболел. Опыт удался. Теперь уже этот эксперимент позади. Его повторило еще несколько врачей. Но первый опыт, оказавшийся решающим, история болезни и температурная кривая, фотоснимок, изображающий нескольких впившихся в кожу Латышева клещей, вошли навсегда в историю русской паразитологии. Затем возник следующий важный вопрос - о хранителях инфекции. Некоторые считали, что все дело в тифозных клещах и что если продолжать с ними борьбу, то можно будет справиться с болезнью. Но Павловский установил более сложные пути, по которым возбудители инфекций, борясь за свое существование в природе, проникают в животных и человека: прицельные стрелы инфекции (так они показаны в висящей в лаборатории Павловского стенной таблице) попадают то в одно, то в другое животное, у которого ученый в природных условиях обнаружил и клещей, и возбудителей азиатского тифа - спирохет. Переделанные на европейский лад постройки, обитаемые клещами. Много труда надо было затратить Павловскому, чтобы выяснить, в каких животных и переносчиках спирохеты развиваются, а в каких они находят свой «тупик». Сейчас это все изображено в виде стройной схемы - по ней можно разобрать ся в тайной «игре интересов» классических паразитологических звеньев: возбудитель - переносчик - хранитель инфекции. Путаные лабиринты линий кончаются стрелками, и эти стрелки, пройдя, например, через крысу, живущую в подполье, затем через клещей, питающихся ее кровью, легко попадают в незадачливого путника, который прилег отдохнуть в уютной чайхане далекого горного кишлака. Однако если накормить на больном азиатским возвратным тифом вошь, она вос­ примет спирохеты, но в ней они найдут свой «биологический тупик». Инфекция не разовьется, вошь не может передать азиатский возвратный тиф, так же как европейский возвратный тиф не передается через клеща. Павловский говорит: здесь действует закон строгого при­ способления. К сожалению, многие ученые довольствовались тем, что постигли этот закон лишь внешне. Павловский не успокоился на этом. Он и в отрицательном находит положительное, как это делал всегда И. П. Павлов. Он занялся именно «тупиками». В них он нашел также перспективы развития своего учения о природной очаговости паразитарных болезней. Расшифровав механизм происхождения «тупиков», он привел в единую стройную систему «тупики» и прямые линии. Он указал, что факторы внешней среды при­ родного и животного характера могут препятствовать передаче возбудителя животным и от последних вновь переносчикам. Для циркуляции возбудителя болезни, т.е. для осуществления передачи инфекции, необходимы благоприятные факторы внешней среды. Среди обширной группы животных Павловский нашел «врагов» и «друзей» инфекционного агента.

В последних инфекция легко развивается, и спирохеты используют их как хранителей своего вида. Но, оказывается, иногда инфекционный агент умеет использовать и животное, где он находит свой «биологический ту пик»: зараженный спирохетами клещ только питается кровью этого животного, не вызывая у него заболевания, а затем передвигается к жилью человека - инстинкт подсказывает ему стремление сменить пищу. Он переходит на человека, чтобы питаться его кровью. Спирохеты попадают в кровь человека и вызывают его заражение. Эти наблюдения Павловского внесли серьезные поправки в старые представления об эпидемиологии клещевого тифа. Стала понятна возможность заболевания в очагах, где водятся животные, сами не болеющие возвратным тифом, но питающие своей кровью клещей.

В целом учение Павловского привело к важнейшему практическому выводу о строгой географической очаговости многих паразитарных болезней. Теперь мы можем сказать: вот здесь находятся постоянные хранители инфекции или - иногда - животные, в которых инфекция попадает в «тупик», но кровью которых питаются ее переносчики. Следовательно, всех этих мест надо опасаться. Это облегчает, упрощает борьбу с болезнью. В этом аспекте Павловскому принадлежит важная заслуга в борьбе с паразитарными болезнями. Его учение заставило практических работников перейти от демобилизующих разговоров о «завозе» болезней к бдительному изучению распространения последних в определенных очагах, к исканию этих очагов в природе. Учение о природной очаговости сыграло огромную роль в обнаружении тлеющих в животном царстве местных очагов инфекций, которые от животных передавались людям, вызывая массовые заболевания.

Это учение является наилучшей теоретической основой для разработанной в насто ящее время эпидемиологии клещевого возвратного тифа.

Пути циркуляции инфекции от грызунов к человеку (по теории природной очаговости Е. Н. Павловского). Клещи орнитодорусы гнездятся в пыльных щелях азиат ских дувалов, глинобитных стен и в пещерах. Орнитодорусы настолько привыкли к этой обстановке, что предпочитают голодать, чем двигаться куда-нибудь на охоту. Орнитодорус тер пеливо ждет, когда в его убежище забредет случайная жертва - грызун, еж, свинья, человек, чаще всего путник, кото рый, будучи застигнут дождем или песчаным смерчем, устраивается на ночлег, где попало - в закрытой пещере или за брошенной кибитке, служившей хлевом. Интересно, что местное население давно подметило эту эпидемиологическую деталь. Среди него существует такое поверье: если путник, войдя «а ночлег, немедленно возьмет с очага землю и, положив ее в рот, проговорит: «И я здешний», - клещи его не тронут.... Кто чаще всего является случайным путником? - задал себе вопрос Павловский. И ответил: это солдат, для которого любое укрытие в пути служит ночлегом, но оно же грозит ему почти неизбежным заражением азиатским возвратным тифом. Тогда Павловский поставил целью уберечь от клещевого тифа воинские части, особенно в пограничных районах Таджикистана, где он обнаружил множество очагов болезни. Павловский прежде всего добился, чтобы о клещевом тифе заго орили в воинских приказах, наряду с малярией и дизентерией. Санитарные части войск получили точные сведения о лислокации очагов клещевого тифа. Огромная настойчивая работа академика Павловского при­ вела к блестящим результатам: в наших пограничных отрядах нет заболеваний клещевым тифом, наши войска, совершившие в 1941 году поход в Иран, не страдали этой болезнью.

А ведь Иран считается колыбелью азиатского возвратного тифа, одним из самых густых очагов его. Это - истинное торжество науки, всепобеждающая сила знания....

Учение о природной очаговости и таежный энцефалит Приблизительно в 1932 году в уссурийской тайге появилась новая болезнь. Она возникала в определенное время года, именно в весенне-летние месяцы, поражая головной и спин ной мозг. Поэтому болезнь получила название весенне-летнего энцефалита. Экспедиция Л. А. Зильбера, направленная на Дальний Восток в 1937 году, выяснила, что возбудитель болезни - ультравирус, поражающий центральную нервную систему. Было также установлено, что заболеванию всегда предшествовало пребывание в тайге. Там-то, очевидно, гнездится переносчик энцефалита. Но в тайге водится свыше полутора сотен видов комаров, слепней, мошек. Кто же из них передает человеку вирус при укусе? Этот вопрос решили выяснить ученики Павловского. Они направились в самый очаг эпидемии - район поселка Оборы. Один из них уехал в сторону Приморья, а остальные при­ ступили к наблюдениям на месте, в тайге. Прежде всего было установлено (Гуцевич), что лёт комаров, слепней и мошек наиболее активен как раз в те месяцы, когда заболевания энцефалита редки или их вовсе нет. Но этого было мало. В лаборатории были поставлены опыты с выловленными комарами, слепнями, мошками. Они были накормлены на больных энцефалитом, а потом их заставляли сосать кровь мышей. Но мыши оставались здоровыми.... Тогда занялись упорной охотой за пастбищными клешами иксодес. Через несколько недель их принесли в лабораторию и напустили на белых мышей. Но тут возникло неожиданное осложнение: мыши не давали клещам сосать себя - они тут же их поедали.... Однако опыт должен был быть доведен до конца. И было придумано одно ухищрение. Мышам надели плотные воротнички, и зверьки лишились возможности доставать до живота, где теперь прочно обосновались клещи-кровососы. Прошло десять дней, и одна мышь заболела: у нее отнялись задние ноги. Немедленно было приступлено к широким опытам (Скрынгик)...

Многие дни, недели, месяцы повторялись эти опыты. Но исследователей постигла неудача: они не могли получить больше ни одного заражения.... Тогда решено было обратиться к Евгению Никаноровичу Павловскому. Дали ему знать.... Павловский и без того внимательно следил за работой своих сотрудников, писал, консультировал. И он немедленно выехал. Приехав на место, Павловский тщательно изучил все материалы, а затем собрал участников экспедиции. -Вы забыли основы теории природной очаговости некоторых заразных болезней, - сказал Павловский собравшимся. Инфекция гнездится обычно в дикой природе, далеко от человеческого жилья, там, где перносчики могут иметь постоянный источник питания - таежных животных, а вы ловили клещей, которые поближе... Он посоветовал двинуться в самые недра тайги, - там, быть может, удастся найти зараженных клещей и животных. Эту смелую мысль поддержали все; она была обоснована теорией Павловского, в которую верили его ученики. Павловский пошел с ними. Всюду можно было видеть его высокую широкоплечую фигуру в синем комбинезоне, с капюшоном поверх головы и рыбачьей сеткой, пропитанной ее ществом, отпугивающим клещей. Через плечо - неизменный 280 фотоаппарат, в карманах - пробирки, в руках - ящички и: коробки.... Уловы были огромны. Клещи вылавливались на многих животных - бурундуке, полевке, еже, кроте. Но всякий раз, когда ставились опыты по передаче вируса белым мышам (клещи кормились на мышах), ученых постигала неудача. Тут академик вспомнил своего учителя Холодковского и взялся за препаровальную иглу. Дни и ночи просиживал он за микроскопом или препаровал клещей. Он извлекал желудки, слюнные железы, кишечник, нервы, готовил из них эмульсию и вводил мышам. Этот вариант опыта дал успешные результаты. Мыши заболели. И чаще всего они заболевали после введения эмульсии слюнных желез кле щей. Теперь все стало ясно. Клещи передают инфекцию. - Почему же нам так редко удавалось получать естественное заражение? - задал себе вопрос Евгений Никонорович. Через несколько дней наблюдений он пришел к определенным выводам. - Знаете, в чем дело, - обратился он к сотрудникам. - Я считаю, что клещи, заражая мышей при кровососании, вводят им вирус постепенно, в маленьких дозах, и дают им возможность за пять дней выработать иммунитет. Проверьте, по­ жалуйста, мышей на антитела.