Истоки химиотерапии Начало развития химиотерапии относят к 30-м годам XVI столетия, когда знаменитый врач того времени Парацельс стал применять ртуть для лечения сифилиса. Парацельс, сын врача, учился в Базельском университете, где особенно усердно занимался химией. По окончании университета он предпринял с научной целью большое путешествие по Европе, во время которого посетил многие университеты. В 1527 г. он принял должность городского врача в Базеле.

Парацельс был несомненно реформатором медицины. Он громко, во всеуслышание заговорил о вреде старого и вдохновенно звал к новому, Парацельс чутко прислушивался к биению пульса нового времени, он кипел в тревогах и смутах его... Знания и врачебный опыт Парацельс приобрел в гуще жизни, в своих путешествиях по Европе, во время которых он сталкивался с многочисленными людьми, усердно расспрашивая их обо всем новом и интересном. В XVI и XVII веках наука непрерывно развивалась, не­ смотря на бешеное сопротивление церкви и непрерывные войны. Эти войны были следствием противоречий феодального строя, и новый класс, буржуазия, рождал новую науку. Маркс считает XVI век началом капиталистической эры. Бурный рост во всех областях науки, искусства, который начался с этого века, определялся тем развитием производительных сил, производственных отношений и форм классовой борьбы, которые возникли с новой эрой. В XVI веке стала развиваться крупная промышленность, плавильное и горное дело. В атмосфере разраставшегося заводского производства переплавлялись алхимические воззрения Парацельса. Парацельс звал к природе, к химии, к металлам. Он создал минеральную фармакологию. Его по справедливости считают одним из основоположников лечения минеральными во дами. В своих путешествиях по рудникам Парацельс сталкивается с горными источниками и обращает внимание на их. целебные свойства. В его беспокойной голове впервые забродили мысли о химическом обмене веществ в человеческом организме. Отвергнув учение о неизвестных «соках», он подчер кивает особое значение соли в обмене веществ. Но самая большая заслуга его перед человечеством состоит в том, что он заложил основы химиотерапии. Своим предложением де чить сифилис ртутью Парацельс открыл эту научную область. Химиотерапия. Что это значит? Это лечение инфекционных болезней путем особого воздействия химических препаратов в организме больного на возбудителей болезни. Именно особого воздействия. Мы это подчеркиваем.

Ибо речь идет о таком же избирательном уничтожающем воздействии химиопрепарата на микроба в условиях организма, как воздействие противодифтерийной сыворотки на дифтерийный токсин (яд).

Средств, уничтожающих микробы, на первый взгляд, очень много. Формалин или карболовая кислота в растворах слабой концентрации уничтожают любого микроба, а ведь они не могут считаться химиопрепаратами. Как и где они уничтожают микробов? В пробирке. Это - совсем другое дело, это не уничтожение микробов в организме.

Карболовая кислота и формалин называются дезинфицирующими средствами и ничего общего с химиотерапевтическими препаратами не имеют. Прежде всего многие дезинфицирующие препараты нельзя вводить в организм человека, ибо они вызывают отравление, а те, которые можно ввести, даже в сильных концентрациях не действуют на микробов. Для примера укажем на уротропин. Его можно ввести в организм в 40% растворе в количестве до 20 см3 .

Там он превращается в сильное дезинфицирующее средство - формалин, который химиотерапевтического действия на микробов не оказывает. «Внутривенной дезинфекции» произвести он не может. Химиопрепарат, как в свое время остроумно сказал Эрлих, должен стрелять по микробам «волшебными пулями». И вот первой такой волшебной пулей оказалась ртуть. Парацельс применял ртуть - красную ее соль - для лечения сифилиса. Гваяковое дерево, которое до тех пор употреблялось при этой болезни, он отверг, назвав его мнимым средством. Парацельс не только первый предложил специфический химиопрепарат - он применял его с успехом на больных. У них исчезали сифилитические язвы. Недаром слава о Парацельсе облетела весь свет, и он мог смело осуждать публично старых докторов и показывать свое искусство, приводившее к исцелению. Успешное лечение сифилиса ртутью привело Парацельса к созданию теории, которую можно считать далеким прообразом нынешней химиотерапии. Он привлек химию к решению медицинских вопросов. Он считал, что болезнь вызывается «порчей соли» в каждой отдельной части тела. Отсюда ясна и задача лечения - она состоит в правильном назначении соответствующей соли. Деление болезней вытекает из отношений их к химическим препаратам. Все язвы и опухоли были разделены на купоросные, квасцовые, серные, ртутные и пр. - в зависимости от того, какая соль помогает при них. Ртутные препараты широко применяются для лечения сифилиса и в настоящее время. Цианистая ртуть употребляется при сифилисе внутренних органов, втирания ртутной мази - при сифилисе нервной системы. Но химиотерапия шла вперед медленными шагами. Это вполне понятно. В те времена слабо была развита ее основа - химическая наука. Первый химический препарат был предложен случайно. Он был взят из природы. Таков же и второй препарат. Хинин стал известен человечеству в 1640 году, когда в Перу впервые стали применять порошок хинного дерева для лечения малярии. Это было народное средство, давно известное индейцам. Народные лекари древних инков - индейского племени, жившие в Америке, задолго до того как она была открыта европейцами, с успехом применяли для лечения малярии порошок из коры хинного дерева. Но индейцы скрывали от европейцев это средство, полагая, что малярия будет наносить чужеземным завоевателям гораздо больший урон, чем слабое оружие местного населения.

В 1640 году служанка графини Синхон, заболевшей тяжелой малярией, открыла это тайное средство одному испанскому врачу. Преданная служанка пожалела свою госпожу и решила спасти ее от верной гибели. Тайно от своих соплеменников она принесла графине для лечения порошок сухой коры хинного дерева. Результат лечения был поразительный. Болезнь закончи лась полным выздоровлением. Новое средство медленно проникало в Европу. Интересно, что самыми ожесточенными противниками хинина были тогдашние практические врачи, отличавшиеся край ним невежеством. Хитрые и пронырливые иезуиты быстрее их убедились в лечебном действии хинина и, предвидя большой барыш для себя и своих монастырей от продажи хинной коры, захватили лечение малярии новым средством и его про­дажу в свои руки.

Однако в это время научное естествознание и научная медицина постепенно захватывали господствующие позиции. В 1628 году Вильям Гарвей опубликовал свое открытие кровообращения. Голландец Янсон изобрел микроскоп, Левенгук увидел и описал мир микробов. Его сменил Лацаро Спалланцани, настойчивый экспериментатор, доказавший, что развитие и оплодотворение организма происходит не по наи­ тию святогодуха, а представляет собой вполне материальное явление. В своих трудах по животной и растительной физике, направленных в Российскую академию наук, где он претендовал получить звание академика, Спалланцани опроверг «чудесное зарождение микроорганизмов из ничего». В XVIII веке впервые создаются клиники в Европе и Рос­ сии, вводится клиническое преподавание, кладется начало так называемому анатомическому направлению в клинике; мате риальные изменения, наблюдаемые на патологоанатомическом столе, выдвигаются в качестве «судьи познания» вещей в клинике и патологии. Клинические воззрения на происхождение болезней и их лечение складывались на основе успехов физики, химии и биологии.

Законы всеобщего тяготения Ньютона, рациональная меха ника Ломоносова, химическая теория окисления, сформулированная Ломоносовым за 17 лет до Лавуазье в его знаменитых «Размышлениях о причине тепла» (1756), опубликование Ломоносовым «всеобщего естественного закона» постоянства материи и движения и корпускулярной "микрологической" теории строения материи представляли собой столь капиталь ные открытия, сделавшие эпоху в естествознании, что они не могли не отразиться и на медицине, являвшейся одной из ветвей естественных наук, но бывшей в плену у схоластическогодуховенства и знахарей. При Петре I в России стали широко применять хинную корку для лечения малярии. Однако химиотерапия развивалась медленными темпами.

Со дня открытия свойств коры хинного дерева прошло 180 лет, и только 1816 год был отмечен новым и важным завоеванием, которое было прямым следствием завоеваний химии (в XVIII веке и в начале XIX века). Химикам впервые удалось получить из хинной коры химический продукт хи нин - тот самый порошок, которым мы теперь лечим больных малярией. До этого больным давали настои из коры или же порошок коры. Больной должен был съедать уйму этого порошка (до 120 граммов) или выпивать несколько стаканов настоя. 192 В 1816 году, за 4 года до французских фармацевтов Пеллетье и Кавенту, юрьевский профессор Фердинанд Иванович Гизе (1781-1821) выделил в чистом виде из коры хинного дерева алкалоид хинина. Гизе посвятил свою короткую жизнь разработке химических проблем медицины. Будучи профессором в Харькове, он исследовал химический состав источников юга России, а также изучал клинический состав многих лекарственных веществ.

Интересно, что в 1807 году Гизе выпустил специальную работу, посвященную русским приоритетам в области естествознания. В 1814 году он занял кафедру в Юрьеве. Его открытие было важнейшим достижением химиотерапии, так как получение хинина в чистом виде расширило его практическое применение: отныне больному можно было давать по 1 - 1, 5 грамма хинина. Русские военные врачи А. Чаруковский и Э. С. Андреев ский более 100 лет назад разработали основы правильного лечения малярии хинином (достаточные дозы - «до шума в ушах»).

Открытие хинина ознаменовало по сути начало химической эры химиотерапии. Но на этом временно закончились успехи этой науки. Про­ шло еще 80 лет - и ничего нового за этот период не было создано. Эра химического синтеза «Химическая эра» в химиотерапии началась вместе с раз­витием обрабатывающей промышленности. Гениальный анализ Маркса и Ленина показывает нам, как протекал процесс развития капитализма в промышленности: от простой кооперации труда через мануфактуру (в XVI-XVII веке) промышленность в конце XVIII и начале XIX века перешла к капиталистической фабрике, т.е. к крупному машинному произ водству. Ручной труд вытеснялся машинным. Паровые машины, развитие железнодорожного и водного парового транспорта, машинное прядение, новые способы литья чугуна и стали - все это вызвало революцию в про­ мышленности. Наступила эпоха промышленного переворота. Химическая наука едва поспевала за требованиями механической промышленности. В области теории эта наука сделала крупный скачок вперед в середине XVIII века. Основы научной химии и термодинамики заложил наш знаменитый соотечественник Ломоносов. В 1748 году в известном письме к математику Эйлеру - члену Российской академии наук - Ломоносов впервые сформулировал закон постоянства материи и движения. Ему же принадлежит и вторая важнейшая заслуга: он пропагандировал идею о необходимости изучить проблему атомного и 193 молекулярного строения материи, ибо от этого строения зависят свойства всех тел, их химическая и физическая природа.

«... Химия, - писал Ломоносов в Слове о пользе химии, - первая предводительница будет в раскрытии внутрен них чертогов тел, первая проникнет во внутренние тайники тела, первая позволит познакомиться с частичками». «Широко простирает химия руки свои в дела человеческие» - таким словом закончил он один из отделов этого «Слова». «Непрерывное рождение и разрушение тел достаточно красноречиво говорит о движении корпускулой», писал он. И далее: «Корпускулы движутся в животных - живых и мертвых, движутся в растениях - живых и мертвых, в минералах или в неорганическом, следовательно, во всем». Механизация ткацкого производства вызвала необходимость революции в механике и химии ситцепечатного и красильного дела, обработка же металлов, их упрочнение потребовали глубокого вмешательства химических элементов в про­цесс сварки.

Несомненно, основными достижениями химии современная наука обязана трем гениальным русским химикам - Николаю Николаевичу Зинину, Александру Михайловичу Бутлерову я Дмитрию Ивановичу Менделееву. Профессор Казанского университета Н. Н. Зинин в 1841 году путем химического синтеза получил из циклического соединения нитробензола анилин - исходный продукт, из которого путем обработки получаются десятки различных красителей. До этого краски готовились из растительных продуктов. Зинин по справедливости считается отцом так называемой синтетической химии. Если бы Зинин не сделал ничего более, кроме превращения нитробензола в анилин, то имя его и тогда вошло бы в историю науки как имя величайшего химика. Синтез анилина открыл новую эру в химической и лекарственной промышленности. Воздействуя на анилин соляной кислотой, метиловым спиртом, фосгеном и другими реактивами, можно получить очень большое число красителей для тканей. Более двухсот красителей производит советская химическая промышленность из бесцветного анилина. Анилин используется при производстве фильмов, а также проявителей для цветных фильмов. Из анилина получается вещество, ускоряющее процесс вулканизации резины. Более ста лекарственных препаратов, изготовляемых в настоящее время, в том числе стрептоцид и сульфаниламиды, являются производными анилина.

Ясный ум Ломоносова еще в XVIII веке предвидел значение химии для медицины: «Медик без довольного знания химии совершен быть не может...»; «от одной химии уповать можно на исправление недостатков врачебной науки...».

Преемник Зинина А. М. Бутлеров совершил революцию в учении о строении органических химических соединений. Убежденный в реальности атомов, Бутлеров поставил целью выразить точными формулами химические связи между атомами, образующими молекулу органического соединения.

Бутлеров считал, что можно выяснить строение молекул и с по­ мощью физических методов, и путем химических превращений. Идя по этому пути, он разработал свою теорию химического строения органических соединений. После настойчивых опытов с бутильными спиртами Бутлеров установил, что одно и то же количество определенных атомов (например, углерода, водорода и кислорода), находящихся в цепном соединении, может давать различные продукты и что свойства получаемых химических продуктов зависят от того, в каком порядке будут связаны элементы друг с другом. Это увеличило как число возможных комбинаций при синтезе новых химических веществ, так и количество лечебных препаратов, получаемых путем химического синтеза. Величайшее открытие XIX века - периодический закон Менделеева - привело к установлению строгого порядка и закономерности среди химических элементов. Мерилом этой закономерности стал атомный вес. Многие химиопрепараты в прошлом открывались случайно. Но наука - враг случайного. По мере прогресса научных знаний многое, казавшееся таинственным и непостижимым, стало ясным и закономерным.

Периодический закон Менделеева поставил всю химическую науку и, в частности, химиотерапию на прочную научную основу. «До периодического закона, - писал Менделеев, - про­стые тела представляли лишь отрывочные, случайные явления природы: не было поводов ждать каких-либо новых, а вновь находимые в своих свойствах были полной неожиданной новинкой. Периодическая законность первая дала возможность видеть не открытые еще элементы в такой дали, до которой не вооруженное этой закономерностью химическое зрение до тех пор не достигало, а при этом новые элементы, ранее их открытые, рисовались с целой массой свойств».

Недаром Энгельс охарактеризовал научное предвидение Менделеева как научный подвиг. Это действительно была выдающаяся победа науки о химических явлениях, победа позволившая человечеству встать на прочный путь освобождения от власти случайностей и подчинения себе сил природы. Периодическая система Менделеева позволила найти целую группу близких друг другу химических элементов, полезных для лечения многих болезней (мышьяк, ртуть, сурьма). Эти элементы явились для ученых конца XIX века как бы золотой жилой. При этом ученые полностью использовали зининский принцип химического синтеза и бутлеровские комбинации в расположении атомов и молекул. Среди ученых медиков, занявшихся изготовлением синтетических лекарств, наибольший успех выпал на долю Эрлиха. Вся жизнь Эрлиха была посвящена настойчивому осуществлению одной идеи - получить путем химического соединения такое вещество, которое убивало бы кровопаразитов и бактерий, не вредя организму. Важно подчеркнуть, что эту мысль в 1891 году высказал основоположник химиотерапии Д. Л. Романовский. Он писал, что считает идеальным лекарством «вещество, которое при введении в заболевший организм окажет наименьший вред последнему и вызовет наибольшее деструктивное изменение в поражающем агенте». Романовский предвосхитил идею Эрлиха о «волшебных пулях», легко попадающих во врагов. Рома новский первый на основе точных наблюдений установил важнейший закон химиотерапии - прямой механизм действия химического лекарства на возбудителя болезни. «Хинин при введении в организм малярика в достаточной дозе, - писал Романовский, - вызывает в амебоидном пара­зите легко наблюдаемые деструктивные изменения, главным образом - его ядра, почему этот препарат нужно считать истинным специфическим лекарством против малярии».

«В этом разрушительном действии хинина на паразита и сказывается специфичность этого средства при малярии - истинная специфичность действия на самую сущность болезни, на производящего ее паразита». Романовский первый поставил вопрос о «радикальном действии» химиопрепаратов на возбудителей или, как он выразился, «производителей» болезни. Таким образом, он был зачинателем идеи великой стерилизующей терапии. Если существует в природе хинин, - рассуждал вслед за Романовским Эрлих, - убивающий паразитов малярии и без­ вредный для организма человека, то должны быть и другие подобные вещества, которыми можно победить остальные болезни.

В конце XIX века химическая наука продолжала свое триумфальное шествие, начатое Ломоносовым и завершенное Зининым, Бутлеровым и Менделеевым. Журналы были переполнены новыми и интереснейшими сообщениями о завоевании химии. Однако с чего начать? Какое вещество из сотен уже полу­ченных химически может быть использовано для синтеза химиопрепарата? Еще в студенческие годы Эрлих повторил известный опыт киевского профессора Гейбеля, который доказал, что при отравлении свинцом этот металл неравномерно распределяется в организме: в одних органах свинец скапливается в заметных количествах, в трупе же его не удается обнаружить даже тончайшими реактивами. Значит, химические вещества обладают избирательным действием, решил Эрлих.

Однако Эрлих отказался от опытов со свинцом, ибо на глаз отравленные клетки ничем не отличались от здоровых. Он остановился на краске - метиленовой синьке, так как она прокрашивала малярийных паразитов. Эрлих решил, что она будет удобнее для наблюдения, и предложил лечить малярию метиленовой синькой. Это лечение дало кое-какие результаты. Эрлих был ободрен ими и стал расширять свои опыты. Он обнаружил особых паразитов - трипаносом, напоминающих узкий листок с хвостиком и вызывающих у лошадей появление кровавой мочи. Паразиты легко прививались белым мышам и вызывали у них смертельное заболевание. Эрлих засел в лаборатории и стал проверять краски на зараженных мышах. Это был, возможно, упрощенный способ, но таковы были первые шаги научной химиотерапии. Трудно сразу установить, какая краска имеет в условиях животного организма средство к паразиту и убивает его. От одной краски мыши синели, от другой - желтели, а хвостатые трипаносомы попрежнему плавали в кровяном русле мышей и убивали их. С красками ровно ничего не выходило. В естествознании «золотые крупинки истины» рождаются из «тысяч тонн переработанной руды». Надо только открыть какое-либо средство, а там химик расчленит его, добавит кислоту или щелочь, соединит с реактивами, определит атом ный вес, испытает на больных животных, а потом на людях... И тогда в таблице лечебных химиопрепаратов появляется новое спасительное средство. Трудно было пробиваться к рациональной химиотерапии. Надо было искать компас, который должен вывести на пра­ вильный путь. Надо было искать закономерности... И вот однажды, сидя в своем кабинете, Эрлих прочитал в свежем номере химического журнала о новом патентованном средстве. Оно называлось «атоксил», что означает нетоксичный. Начались испытания этого средства на мышах, зараженных трипаносомами. После сотен опытов можно было отметить, что атоксил действительно излечивает мышей. Но некоторые мыши все же погибали. Следовательно, не так уже атоксил безвреден. Эрлих решил сделать его безвредным. Это средство стоило того, чтобы над ним поработать. В состав атоксила входило то же бензольное кольцо, что и в некоторые краски.

Бензольное кольцо - это шесть атомов углерода, сцеплен ных в один круг. Но к нему была добавлена окись мышьяка. Это, очевидно, и сделало препарат целебным. Мышьяк - известный яд, но при соединении его с бензольным кольцом получилось химиотерапевтическое средство. Однако надо было больше «облагородить» этот яд, превратив его в еще более безопасное и в то же время сильно действующее на возбудителей болезни средство. И началась новая серия опытов. Авторы, предложившие атоксил, заявили, что изменить атоксил нельзя, он тут же распадется. Однако Эрлиху удалось видоизменить этот пре­ парат в сотни препаратов мышьяка, совершенно не нарушая комбинации бензола с мышьяком. Два года проработал он в своей лаборатории, пока не открыл такое средство, которое совершенно очищало кровь мышей от убивавших их свирепых трипаносом. При этом новое средство оказалось безвредным для мышей. Они хорошо пере­ носили его. «606» или сальварсан, - так был назван новый препарат, ибо он был 606-м вариантом атоксила. Этот препарат являлся продуктом тончайшего химического синтеза, и его приготовление было сопряжено с опасностью взрыва и пожара ввиду большого количества участвующих в реакции соединения эфирных паров. А самое главное - удалось установить, что препарат надо сохранять в безвоздушной ампуле - примесь воздуха делает его ядовитым. Таков был препарат, носивший химическое название: диокси-диамино-арсенобензол-дигидро-хлорид.

Но тут произошло одно знаменательное событие. Незадолго до исследования Эрлиха известный ученый Шау. дин открыл возбудителя сифилиса - бледную спирохету, про­ исходящую из семейства трипаносом. Но, подумал Эрлих, нельзя же останавливаться на лошадиных трипаносомах, надо воздействовать и на спирохету, поражающую человека. Однако он не сразу перешел на людей; он заразил сифилисом кроликов, а затем лечил их препаратом «606». После нескольких вливаний у кроликов не оставалось ни одной спирохеты.

На кроликах вырабатывались и дозы препарата. Эрлих произвел еще 308 соединений и получил более совершенный препарат - «914» (неосальварсан). Этот препарат растворялся в 5 кубических сантиметрах воды. Его введение в организм оказалось еще более безопасным: реакции бывали реже. Препараты все же сохранили какие-то ядовитые свойства. У отдельных больных, особенно при введении повышенных доз, 19 8 препараты «606» и «914» вызывали воспаление мозга, потерю сознания, повышение температуры, кожные кровоизлияния. Враги Эрлиха подняли шумиху вокруг новых препаратов. Немало волнений доставили они Эрлиху. Когда препараты Эрлиха были проверены на большом количестве больных, выяснилось, что ядовитое действие они оказывают крайне редко. Весь мир признал огромное значение новых средств. Сифилис перестал быть страшной болезнью. Лечение давало прекрасные результаты; язвы у больных исчезали после нескольких вливаний. Эрлих решил покончить и со спирохетой возвратного тифа, родственной сифилитической спирохете. В это время в некоторых городах России наблюдались вспышки возвратного тифа. Русские врачи Ю. Ю. Иверсен в Петербурге и П. К. Галлер в Саратове приняли смелое ре­шение и первые в мире поставили широкое испытание нового препарата на больных возвратным тифом. Эффект лечения был поразительный: после того как боль ному при температуре 40° вливалось полграмма эрлиховского препарата, через 14-16 часов начинался сильнейший пот и температура падала совсем. Больной совершенно выздоравливал.

Организм его полностью освобождался от спирохет. Разве это не осуществление мечты ученых о великой сте рилизующей терапии? После нескольких лет применения сальварсана русские уче ные установили, что после вливаний сальварсана наблюдаются лишь небольшие реакции, а смертельные осложнения наступают крайне редко (на 100 000 вливаний один смертельный ис ход). Улучшение качества препарата, установление правильных доз и точных противопоказаний, - писали в 1916-1917 годах наши ученые Г. И. Мещерский, С. Л. Богров и В. В. Ива. нов, - приведут к тому, что это средство будет совершенно безопасным. Передовые русские исследователи-химики и врачи вскоре после открытия Эрлиха поставили перед собой задачу изготовить отечественный сальварсан. Химиком В. А. Смирновым в фармацевтической лаборатории В. К. Ферейна уже в 1914 году был получен хороший, нетоксичный препарат типа сальварсана. Единственным его недостатком было несколько сниженное содержание мышьяка (15-16%).

После биологического испытания на белых мышах, произведенного Я. Г. Шерешевским, С. Л. Богровым, С. С. Усольцевым и др., новый препарат, который получил название «бензарсан», стали применять в клиниках для лечения больных. Профессор Т. П. Павлов, Г. И. Мещерский и В. В. Иванов в ряде статей, опубликованных в 1916-1917 годах в «Русском враче», «Врачебной газете» и «Русском журнале кожных и венерических болезней», дали о первом русском сальварсане отличный отзыв.

В дальнейшем, с 1916 года, было организовано массовое фабричное производство русского сальварсана. Это производство возглавил известный русский химик П. Ф. Рюмшин, разработавший оригинальную общепризнан ную технологию синтеза сальварсана. Одновременно со Смирновым русский сальварсан (под названием «ар--ол») синтезировали в 1914 году московские химики И. И. Остромысленский и С. С. Келбасинский. В 1915 году в «Русском журнале кожных и венерических болезней» появился весьма благоприятный отзыв Богрова и Мещерского об этом препарата. После Великой Октябрьской социалистической революции было нала жено производство русского сальварсана (новарсалана, новарсола)в завод ских масштабах.

Еще новые препараты Итак, удалось изготовить химиопрепараты для лечения сифилиса и возвратного тифа. Этим была открыта новая эра в химиотерапии: лечебные препараты получались не из природных средств (как, например, хинин), но готовились сложными химическими методами, путем так называемого химического синтеза. Вскоре после сальварсана и неосальварсана были получены химическим путем другие ценнейшие препараты - стибозан и неостибозан.

Эти препараты были изготовлены из сурьмы всего 25 лет назад. Они оказались теми «магическими пулями», которые без промахе попадали в лейшманий - возбудителей лейшманиоза. После 20-25 вливаний больной, страдавший от изнуряющей лихорадки и резкого увеличения селезенки, полностью поправлялся - все паразиты в его организме погибали. Другим ценным химическим препаратом, добытым из не­ большого кустарникового растения, растущего в Бразилии и Индии - рвотного корня ипекакуаны, был эметин. Этот бес­цветный кристаллический порошок, легко растворяющийся в воде, в очень маленькой дозе творит чудеса при амебной дизентерии - не менее страшной болезни, чем лейшманиоз. Амебная дизентерия вызывается кишечным паразитом - патогенной амебой, живущей преимущественно в жарких странах (у нас - в Средней Азии и Закавказье). Здоровые люди заражаются амебной дизентерией, выпив глоток воды или поев овощей, где сохраняются стойкие формы амеб - цисты.

Цисты покрыты оболочкой, которая охраняет амеб во внешней среде от всяких вредных влияний, но, как только цисты попадают в организм человека, оболочка растворяется и из цисты рождается живая амеба. Она проедает слизистую оболочку толстой кишки и образует в ней множество язв. Больные амебной дизентерией обречены на долгие страдания. Обычно они гибнут от изнуряющего кровавого поноса 200 или тяжелого осложнения - нарыва печени (амебы часто за ползают в этот орган!). Но эметин - самая меткая «волшебная пуля», убивающая амеб с первых дней его применения. Это средство использовал впервые в клинике в 1914 году русский терапевт профессор Иван Александрович Валединский. В народной медицине жарких стран, оказывается, широко пользовались настойкой корня ипекакуаны для лечения тропической дизентерии. Мы не знаем в своей практике ни одного точно доказанного случая амебной дизентерии, где бы эметин не вылечил больного в несколько недель: на наших глазах язвы в кишках полностью рассасывались (что устанавливается просвечиванием кишок особым прибором - ректоскопом). За последнее время было открыто новое средство, полу­ ченное химическим путем, - ятрен 105 (сложный серно-иодный препарат). Теперь мы можем сказать, не впадая в преувеличение, что амебная дизентерия не представляет опасности. Врачи научи лись бороться не только с ней, но также с ее осложнением- нарывом печени: 20 уколов эметина и несколько клизм из ятрена уничтожают амеб и исцеляют больного. Окрыленные такими успехами, ученые стали изыскивать новые и новые средства. Они соединяли, казалось, несоединимое, они испытывали эти средства на животных, чтобы потом перенести их в клиническую практику. В большинстве случаев они терпели неудачи, но все же чаще и чаще им стала улы баться судьба. Вспомним, что с момента открытия Парацельсом действия ртути при сифилисе промежутки между счастливыми находками в химиотерапии измерялись столетиями: в 1530 году было предложено ртутное лечение сифилиса, в 1640 году - открыта кора хинного дерева, в 1816 году - по­ лучен чистый хинин из хинной коры, в 1910 году открыт сальварсан и неосальварсан («606» и «914»). Но в дальнейшем интервалы между открытиям и значительн о сократились. Стибозан, эметин, ятрен - эти чудесные лекарства, из лечивающие смертельные болезни, найдены на протяжении какого нибудь десятка лет.

Новые противомалярийные средства Если прежде врачи и химики большинство препаратов находили случайно, то в синтезе противомалярийных препаратов они руководствовались рациональными принципами. Они имели перед собой хинин и по подобию его хотели получить лечебный препарат, который убивал бы малярийных плазмодиев.